Дело было под утро. Машка поднялась, накинула на голое тело Левину рубашку и прошла в комнату, где спали его друзья, — недавние молодожены с двумя детьми, каждый со своим. Она растолкала Генриха, тоже филолога и тоже закатившегося диссидента, и сказала:

— Мне нужна энциклопедия, том на «У». Очень срочно…

Генрих почему-то не удивился, встал, одел поколенной длины ситцевые трусы с узором в виде гроздьев винограда и выковырял откуда-то из темноты нужный том БСЭ. Машка взяла книгу и вернулась на кухню. Она подошла к окну и раскрыла ее на букву «У», подставив страницы под свет очередного зарождающегося московского утра конца мая 1977 года. Прочитав найденное, она закрыла глаза и, протянув книгу Леве, тихо сказала:

— Ты не поверишь…

Лева нашел глазами «Устрица» и прочитал вслух:

— Двустворчатый моллюск… Ostrea… Из семейства Ostreidae… Прирастает к твердому субстрату, именуемому левой…

— Левой… Я всегда знала, что ты мой субстрат… — тихо произнесла Машка и прильнула к нему…

…Вновь заиграли «Гимн рыбака», и официант поклонился Машке теперь уже в пояс. Она окинула взглядом респектабельную толпу, выхватив оттуда счастливое лицо Бьерна, и обратилась к присутствующим по-английски:

— Мистер Бентелиус! Господа! Это великая честь для меня… — В какое-то мгновение ее чуть не прорвало от смеха, от этого трогательного и ужасно смешного улиточного, то есть, тьфу! — устричного маскарада, но она сумела затолкать обратно просочившийся было хохот и, как ни в чем не бывало, продолжила: — Я счастлива, что мои скромные заслуги позволили мне занять это почетное место, и уверяю вас, господа, буду делать все возможное для дальнейшего процветания нашего клуба. И профессионально, как адвокат, и в качестве активного устричного истребителя. — Она широко улыбнулась. — Думаю, пришло время начать вот с этой, — кивнула она на блюдо. — Вице-президентской, родом из Остенда.