— А почему бы и нет? — встал Савушкин. — Такой материал не стыдно и растянуть.

— Конечно. И читать будут с удовольствием.

Авотин нетерпеливо вздохнул:

— Послушайте! Вы понимаете, что такое институтская многотиражка? Это две полосы! Две! Если б у меня было четыре, я б конечно без всяких пустил ваш материал в пяти номерах. Но сейчас это невозможно. Невозможно. И вообще, давайте закругляться, сколько можно сидеть…

— Как — закругляться? А материал?

— Сокращать. Другого не дано.

— Это невозможно, Сергей.

— Возможно. Когда сократите — еще лучше будет.

— Ну, это глупости…

— Ладно, орлы, по домам. Сокращайте, приносите и поговорим тогда.

Студенты молчали.

Авотин встал и принялся складывать в портфель лежащие на столе бумаги. Савушкин поднялся и твердо проговорил:

— Знаешь, Сереж: если дело так выходит, мы посоветуемся с комитетом комсомола.

— Правильно, — кивнул головой Кершенбаум, — покажем Лосеву. Пусть решает.

— Это ваше право, — сухо проговорил Авотин. — Мое мнение я высказал. Лосеву я скажу то же самое. В конце концов вопрос о размере материалов утверждался на парткоме… А теперь — до свидания. Мне еще дома работать…

Студенты стали молча выходить.

— Гена, останься на минуту, — проговорил Авотин, застегивая портфель. — Тут из ДНД приходили насчет твоей статьи, я забыл совсем сказать тебе…

Коломиец подошел к дивану и снова сел.

Авотин застегнул портфель, потер подбородок, глядя в открытую дверь:

— Я вчера думал насчет этой катавасии со стройотрядом. Знаешь, у меня к тебе есть деловое предложение.

Улыбаясь, Коломиец кивнул.

— Закрой-ка дверь, — тихо проговорил Авотин.

Коломиец встал, подошел к двери и, прикрыв ее, повернул дважды круглую ручку замка.