– Пятнадцать километров! – ответил Шаров, а Суриков тут же очнулся и заявил:

– Пешком не пойду! Не имеете права!

– Имею.

– Не имеете! У меня плоскостопие, между прочим, в армию еле взяли. Я километр если пройду, у меня ноги судорогой сводит!

– Ладно, – сказал Кравцов. – Будем ждать до утра.

– Только не здесь! – предупредил Шаров. – Здание администрации для арестов не предусмотрено!

– Ну, у меня в доме переждем, – покладисто, но упрямо сказал Кравцов.

И вывел Сурикова из администрации, а у крыльца его поджидал местный правдолюбец Дуганов. Лет двадцать назад его выбрали то ли партийным, то ли профсоюзным главарем, он побыл им года два, очень переживал за дело и заработал даже невроз. Давно кончились партия и профсоюз (которые, сказать по правде, в деревне никогда всерьез и не начинались), но Дуганов не может успокоиться: боль за общее дело не прошла, да и невроз остался: он прицепляется к человеку легко, а отцепиться не может иногда до самой смерти.

Слегка потрясывая невротической головой, Дуганов закричал:

– Правильно, давно пора!

– Что пора? – попросил уточнить Кравцов.

– Сажать пора всех пьяниц и злоупотреблятелей! Только не с того конца вы начали! Не Сурикова сажать надо, а Шарова, олигарха нашего!

– А он олигарх?

– Конечно! С братом все село под себя подмяли! Он глава администрации, брат его директор – красота! В больнице сейчас лежит с язвой, собственный организм его наказал: не надо жрать в три горла! Коррупция это называется! Если свидетели нужны, я пойду, не побоюсь!

– А что, есть конкретные факты? – профессионально заинтересовался Кравцов.

– Полно! Что вообще творится у нас – уму невообразимо! Суриков, конечно, пьет, но надо же смотреть в социальный корень! Людей совратили, все воруют! Церковь отремонтировали, лицемеры, а страха божьего нет! Раньше хоть партийный страх был, а теперь – беспредел полный! Народ ограбили материально и духовно, вот в чем трагедия! Шаров общественную землю как собственную продает – за огромные деньги! Богатые люди из города целый поселок отгрохали!..