— Тебя волнует только, что люди скажут, тебе плевать, что мне больно, и на все важное тоже плевать.

— Вроде тебя.

— Вроде того, чтоб обходиться со мной по-человечески.

— А ты со мной обходишься по-человечески?

— Стараюсь. Я тебя люблю.

— Ты просто садистка — говоришь то, что на самом деле неправда, мне нужна настоящая любовь, а ты, мать твою, жаждешь власти, для тебя это просто предлог, ты думаешь, это как индульгенция, сказала — и можешь делать все, что угодно. Господи, да ты даже речь лишаешь смысла, сторожишь меня со своей фальшивой любовью, как санитарка, которая ждет, когда у больного будет нервный срыв. Думаешь, я в один прекрасный день упаду к тебе в объятия, весь из себя беспомощный. Даже не надейся, этого никогда не будет, никогда, никогда. Я скорей себя убью — или тебя, ты лишила мою жизнь всякого смысла. Если я псих, то только из-за тебя…

— Ты не псих.

— Ты сама говорила, что меня надо лечить электрошоком.

— Нет.

— Врешь.

— Я сказала, что кто-то другой так сказал.

— Кто?

— Не важно.

— Кто?!

— Доктор.

— А, ты, значит, ходишь по врачам советоваться насчет меня!

— Нет, я случайно познакомилась с ним у Брайана.

— И сказала: «Мой муж — псих, я хочу упрятать его в дурдом».

— Перестань кривляться.

— Это ты заставляешь меня кривляться. Я твоя марионетка, ты меня низводишь до безмозглой марионетки и прячешь в карман. Ты такая железная, холодная, никакой в тебе ни душевности, ни нежности, ни пощады. Если б я женился на милой, доброй женщине, я был бы совсем другим человеком. О, как все черно, как беспросветно. Почему ты от меня не уходишь?

— Не хочу.

— А то люди увидят, что и ты не ангел! Ты меня не любишь, верно? Ты меня терпеть не можешь, ненавидишь, вот в эту самую минуту. Признайся уж.

— Не сказала бы.

— Ага, значит, это на самом деле правда, только не скажешь, что ж ты тогда признаешься мне в любви, ханжа проклятая?