– Значит, пропала шавка, и поэтому вы пришли в исполком?

– Я не могу переехать, это же очень просто! – Соломатин старался не нервничать. – Я должен подождать собаку!

– Люди годами ждут квартиру, а вы будете ждать собаку! – сделал вывод инспектор, на что Соломатин воскликнул:

– Предать собаку – значит предать детей!

– Которых двое или которых четырнадцать? – Профессия инспектора обязывала его быть дотошным.

– Сегодня их четырнадцать, – гордо сказал Ефрем Николаевич, – завтра будет больше! Музыка зовет!

– Музыка… – повторил инспектор. – У вас есть закурить?

– Я некурящий!

– Я тоже! – кивнул инспектор. – Меня били костылями, мне предлагали взятки, но никто не травил меня собакой! Не перебивайте! Дети подарили вам щенка, детей было семь, собака выросла, детей стало четырнадцать. Вы просите квартиру большей площади!

– Все неверно! – подытожил Соломатин.

– Вон! – тихо попросил инспектор.

– Вы не поняли суть вопроса! – мягко сказал Ефрем Николаевич. – Собака не знает нового адреса…

– А вы ей сообщите! – Инспектор не издевался. Он, как говорится, дошел.

– Как же я ей сообщу, если ее нет?

– Кого нет?

– Собаки.

– Оказывается, у вас нет собаки! – ахнул инспектор. – Вон!

– Значит, нельзя продлить ордер?

– Что?

– Ордер.

– Какой?

– На квартиру!

– Почему?

– Собака пропала.

– Которой нет, – прошептал инспектор. – За что?

Соломатин поднялся:

– Вы такой непонятливый, как вас на работе держат? – и ушел.

Есть такое выражение: два переезда – один пожар. Следовательно, один переезд – это полпожара, что тоже более чем достаточно. Правда, Соломатиным переезжать было несколько легче. Им помогал детский хор в полном боевом составе, внося в переезд немыслимый беспорядок, и четверо крепких молодых грузчиков. Один из них, увидев, что Ефрем Николаевич поднял тяжелую тумбу, немедленно отобрал ее у него и укоризненно покачал головой.