Клавдия Петровна сидела на чемодане в маленькой комнате и держала на коленях плетеную корзинку, прикрытую шерстяной тряпкой.

– Я здесь!

Соломатин направился к жене и прежде всего заметил странное выражение ее лица: по лицу плыла загадочная улыбка.

– Что с тобой, Клава?

– Вот, я принесла…

– Что ты принесла?

– Как бы тебе объяснить… В общем, ты можешь взглянуть…

Ефрем Николаевич откинул тряпку и увидел щенка, который безмятежно спал. Точно такой же щенок, каким был когда-то Тинг.

– Какая прелесть! – воскликнула Тамара, она стояла в двери. – Это вместо Тинга, да?

У Ефрема Николаевича перехватило дыхание, и он коротко распорядился:

– Перейдем в ванную!

– Подождите! – испугался Лева. – Я уже начал закреплять люстру, мне нужен гвоздь срочно и шнур, мне тяжело держать.

– Поговорите с Тамарой! – сказал Соломатин. – Я сейчас!

– Но как же я буду вот так стоять…

Тамара захохотала, а Соломатин, держась за сердце, уже спешил в ванную.

Там он вовсю отвернул кран, чтобы вода лилась с шумом и Лева не мог услышать, о чем здесь говорят.

– Это настоящий жесткошерстный! – оправдывалась Клавдия Петровна. – У него родословная… вот такая… – Клавдия Петровна показала, какая огромная родословная у этого крохотного щенка. – У него в роду сплошные золотые медалисты. Мне его по дешевке уступили, за двадцать рублей!

– Эх ты! – сказал Ефрем Николаевич. – Тинг ведь член семьи и член детского хора, а ты за двадцать рублей хочешь купить нового члена семьи!

– Тинга так давно уже нет… – слабо сопротивлялась Клавдия Петровна. – Нового тоже можно Тингом назвать… И он такой породистый!

– А почему ты считаешь, – возвысил голос Соломатин, – что собака с родословной лучше собаки с плохой анкетой?

Клавдия Петровна робко посетовала:

– Нет, я, конечно, не жалуюсь, хотя мне тащиться Бог весть куда и я не знаю, вернут ли двадцать рублей…