Может быть, папа в парке?

А может, и нет.

Кто знает, если он надел штормовку и сабо.

Почему он надел штормовку, ведь осень только-только началась?

Ветер был слабый. Иногда в лицо Юакиму летели капли. Деревья дразнили его.

Тропинки петляли и перекрещивались. Никто не знал, сколько их тут. Слишком много, когда не знаешь, какую из них выбрать.

Папа мог выбрать любую.

Глупый папа.

Неужели он не мог написать записку, чтобы Юаким знал, где его искать.

— Не забудь оставить записку, чтобы я знала, куда ты пошел, когда вернусь с работы, — всегда говорила мама Юакиму.

Он должен оставлять записки, чтобы папа с мамой знали, где он, и не волновались.

А вот папа не должен писать никаких записок. Ведь он взрослый. Но неужели папа не понимает, что Юаким тоже волнуется за него?

Как жалко, что папа стал такой странный.

Он не был таким, пока учился в институте. Однако нынче осенью, когда он начал преподавать в старших классах, он уже на третий день сказал, что у него ничего не получается.

Он сидел за столом в кухне и чуть не плакал, так ему было грустно.

— Между мной и учениками стеклянная стена, — сказал он. — И мне страшно. Ученики это понимают, и тогда мне становится еще страшнее. Так преподавать невозможно, — сказал он.

И папа взял бюллетень. У него разыгрались нервы. Фриц, врач, старый знакомый папы и мамы, сказал, что папе нужно посидеть дома и немного успокоиться. Может быть, до середины октября.