Сталине, а укрыться решил пуховиком.

– Спасибо, очень вкусно, – поблагодарила девочка, докопавшись до алюминиевого дна. – Вы давно здесь?

– Пятьдесят лет скоро, – ответил не оборачиваясь старик. – Если ты поела, налей в чашку кипятку.

Гера взяла тяжелый чайник и наполнила чашку до половины.

– Вы меня не поняли, – сказала она. – Я долго так спала?

– Долго, – ответил Чокморов, – при мне целый день проспала, а до меня – не знаю. Ты куда плывешь-то?

Ответ на этот вопрос интересовал Геру гораздо больше, чем самого

Чокморова.

– Ты, поди, с другого берега? – участливо осведомился Василий.

Гера не знала, с какого она берега. Старик воздержался от дальнейших вопросов и предложил располагаться на ночлег. Как только девочка заняла свое место на топчане, Василий задул керосиновую лампу, и комната утонула в июньском полумраке. Только мигание радиобуя через равные промежутки времени чуть-чуть освещало ту стену, у которой лежала девочка.

– Что это мигает? – чуть испуганно спросила девочка у пастуха.

– Радиобуй, – нехотя ответил Василий, подумав при этом: “Сейчас она спросит, откуда он здесь”.

– А я его вчера не видела, – глубокомысленно прошептала Гера. -

Откуда он взялся?

– Сегодня на вертолете привезли, – зевнул Чокморов, самые худшие предположения которого не преминули подтвердиться.

Гера вскочила.

– Как? Был вертолет, а вы ничего не сказали? Меня могли увезти отсюда…

– А зачем же ты сюда приплыла? – невозмутимо ответил Василий.

– Да не хотела я сюда плыть! – вспыхнула Гера, и на мгновение (а может быть, просто померещилось?) изба озарилась бледно-голубым светом, словно где-то блеснула молния.