— Ладно, я помолчу, — издевательским голосом сказал второй и замолчал. Звенящая пустота образовалась в голове Черного Ягуара. И в этой пустоте он почувствовал, что пропал не только второй, но и он сам. И в этой пустоте вдруг понял он, что его беспокоит больше всего.
— Теперь мальчишка будет нормально с отцом, — виновато сказал он второму. — Я хорошо его напугал.
Второй не ответил.
— Земля и Небо, почему я должен думать об этом кандидате на чистку? Надо было воспитывать нормально сыночка.
Но второй затихарился и по-прежнему не отвечал.
— Ну, черт с тобой, я виноват, — сказал Черный Ягуар. — Я сорвался. У меня был тяжелый день, ты же сам знаешь. И еще я много думаю сегодня про Лорда.
Второй молчал. Может, он уже совсем ушел?
— Ладно. Я поступил подло. Без всякой причины. Потому что… Не знаю, почему. И что — мне теперь — не жить, что ли?
Неожиданно второй откликнулся, он заговорил как ни в чем не бывало, отвлекая Черного Ягуара от его мыслей:
— Не хочешь слазать — вороненка проверить?
Черный Ягуар остановился. Напротив была часовня. И вороны отчаянно и зло галдели, летая над крестом.
18
Пляшут на солнце
забытые тени
мыслей чужих.
Сами по себе слова не значат ничего. Сухие буквы, полуфабрикаты, хранящиеся в толстых и пыльных словарях. Слова находят свой смысл, когда смешиваются во рту с нашей слюной. Когда приобретают вкус правды или лжи. Мы верим не словам, а тем, кто их произносит.
Но путь в тысячу ли начинается с первого шага.
Или с первой хокку, выложенной в сеть.
Коридор… Поворот… Еще один коридор.
Я иду к Желтопузому, но думаю о Ягуаре. Когда-то я зацепился взглядом за несколько строк, увиденных в сети. Кто-то писал хокку — забытые японские трехстишия. Так я познакомился с Ягуаром. Кажется, сейчас я знаю о хокку даже меньше, чем тогда. Но путь в тысячу ли навстречу друг другу начался именно с них.