Я захожу и так и эдак. На мой вопрос о том, как соседствовал Центральный рынок и цирк, он вспомнил, что Юрий Никулин в скудные 70-ые водил туда гостей показывать им «музей питания». «Знаешь, ласка, ведь нынче цирка-то больше нет»…

Я понимаю, о чем он говорит — о цирковом мире, в котором он прожил жизнь. Сегодня этот замкнутый некогда мирок разомкнулся, вышел на паперть, на улицу, как те мохнатые пони, поехал в бутафорском кабриолете по скверу, и бульвар принял его в себя и поглотил. Ведь и сам бульвар сегодня стал во многом цирком: то, что раньше можно было увидеть лишь на арене, сегодня можно и самому проделать на улице. И «питание» повсюду вокруг опустелого цирка — в музей ходить не надо, и полным-полно всевозможных дешевых развлечений: здесь тебе и жонглеры, и шпагоглотатели, и мастера манипуляции в какое заведение ни зайди. Возможно, в скором времени появится на нашем бульваре и цыган с медведем — если будет на то спрос… Время организации и ограничений ушло, пришло другое время — бульвара, толчеи, яркой ярмарки, и никто никуда больше не стоит в очереди за билетами. Мы сами так страстно мечтали об этом некогда. И нынешняя наша грусть — лишь оттого, что удовольствие оказалось отнюдь не таким острым, как грезилось, и, в общем-то, мечтать больше не о чем.

Вокруг одного пруда

Так получилось, что прошлой зимой вокруг пруда у Новодевичьего монастыря сошлись творческие страсти знаменитого кинорежиссера и известного столичного ресторатора

Михалков требует жертв

История фильма Никиты Михалкова «Сибирский цирюльник» давняя и негладкая: сценарий долго отлеживался. Быть может, потому, что уже в названии использован каламбур, а это само по себе дурной признак: игра на звуковых речевых сближениях есть самый низкий тип остроумия. Доступный и любимый, впрочем, самой широкой публикой, а значит, сулящий успех. Если в данном случае предположить, конечно, что массы знают название оперы Россини или на худой конец имя испанского города Севилья.