– Дети! – вдруг воскликнул Валентин, мгновенно опуская ружье. Конечно, они слышали о большом пионерском турслете. Но, черт возьми, это же на сто пятьдесят километров южнее! И там обустроено все дай боже, даже у них из экспедиции четырех рабочих изъяли – мероприятие, говорят, республиканского масштаба.

– Нет, – тихо сказал Бакенщик. – Не дети.

Голоса точно были высокими, визгливыми даже, но не детскими точно. Скорее они могли принадлежать злобным ссорящимся гномам. Но для этого нужно было предположить, что такие бывают.

– Слов не разобрать, – Валентина потихоньку начала бить дрожь.

– И не старайся.

– Что же делать, спокойный ты наш? – внезапно разозлился питерец.

– Ждать, – философски заметил Бакенщик.

Еще через минуту голоса стали вполне различимыми. Теперь стало предельно ясно, что они не принадлежали ни детям (потому что дети не гуляют ночью по склонам с текущими вверх ручьями), ни взрослым (потому что взрослые не разговаривают как пластинки, если их проигрывать с удвоенной скоростью).

– Карлики! – вдруг доперло до питерца. – Карлики!

Взрослые с голосами детей.

Бакенщик даже отвечать не стал. Очень скоро все ответы они и так получат.

А пришедших от ручья стало не только слышно, но и видно. Нет, ни фигур, ни лиц никто не разглядел. Но по тропе, пробитой, видимо, животными, в их сторону двигалось нечто, представлявшее собой светящиеся шары, точнее, шарики, расположенные в ряд на высоте примерно полутора метров. И именно от них исходил этот раздраженный и озлобленный якобы детский лепет. И это нечто – теперь уже несомненно – целенаправленно двигалось в их сторону, ворча и негодуя.

Вот теперь Бакенщику стало страшно. И все же страх его не затопил. Такие встречи были ожидаемой частью его непонятного Служения, и он был готов не сломиться – по крайней мере, душевно – под натиском этого нечто.