И правда, обычно было можно. Кстати, пещеру, исследованную командой Валентина Сергеевича, тоже нашел он, потенциально – дальний родич людей, много поколений проживших в этом суровом доме.

В той пещере – на горе, у скалы – тоже было полно рисунков. Правда, не было костей и перьев. А что в ней было еще, Бакенщик так и не узнал и теперь уже никогда не узнает. Потому что единственное воспоминание от того посещения – голова вдруг закружилась, стены пещеры завертелись вокруг него в бешеном танце (никогда раньше сибирский здоровяк не испытывал ничего подобного). И еще он помнит, как с высоты своего роста (пещера вовсе не была низкой) шмякнулся он прямо на ее темный, почти черный пол.

Следующее его воспоминание уже совсем иного плана. Он сидит на все той же плоской вершине, все у той же черной скалы. Голова уже почти не кружится. Никаких черных полов и серых стен нет и в помине. А вокруг – то, что и должно быть: ярко-зеленая трава, ярко-синее небо и уж совсем невообразимо яркая радуга, расчертившая полнеба после ужасающего ливня.

Вот и все.

Как он выполз из пещеры, почему он в ней плохо себя почувствовал, история умалчивает. Никакого желания повторить подвиг и вновь в нее залезть Бакенщик тогда не испытал.

Да и потом не испытывал. Но уговорил речистый питерец. Услыхав как-то от друга, что есть такая, точно никем не исследованная, пещера, достал-таки его своим научным мозгоклюйством. Дал Бакенщик слабину, хотя точно понимал, что поступает неправильно, согласился.

Единственное условие его было – поход вдвоем, без свидетелей. Валентин Сергеевич, разумеется, не возражал. Взяли компас, о GPS тогда и речи не было, одноствольное ружье двенадцатого калибра, все для ночевки, блокноты и казенный фотоаппарат «Зенит-Е», большой дефицит по тогдашнему времени.

До Святова дошли без сучка, без задоринки. Там переночевали и с утра, при отличной погоде, отправились в путь.