Собирая осколки сведений, Марио подсознательно пытался найти случившемуся другое объяснение, оградить Делию от нападок соседей. Он ее никогда ни о чем не расспрашивал, однако смутно чего-то ждал. Марио иногда думал: а знает ли Делия, что про нее говорят. Даже супруги Маньяра – и те вели себя странно: если и упоминали о Роло и Экторе, то как бы между прочим, словно молодые люди просто уехали куда-то в путешествие. Ну а Делия помалкивала, окрыленная их благоразумием и безоговорочной поддержкой. Когда же к ним присоединился Марио, то Делия получила тройное прикрытие, они были как бы ее тенью, тонкой и неотступной, почти прозрачной по вторникам и четвергам и более плотной и услужливой по субботам и понедельникам. Теперь Делия время от времени чуть-чуть оживлялась: однажды села за пианино, в другой раз согласилась поиграть в карты. К Марио она теперь была более благосклонна, усаживала его к окну в гостиной и рассказывала о том, что она собирается шить или вышивать. О пирожных и конфетах Делия даже не заикалась, и Марио это удивляло, но он думал, что она поступает так из деликатности, не осмеливаясь ему докучать. Супруги Маньяра расхваливали ликеры, которые готовит их дочь, и как-то вечером захотели поднести Марио рюмочку, однако Делия резко возразила, что это дамский напиток и она давно уже опорожнила почти все бутылки.

– А Эктору… – жалобно начала мать, но осеклась, не желая расстраивать Марио.

Правда, потом Маньяра поняли, что упоминание о бывших женихах не раздражает Марио. О ликерах же речь зашла вновь только тогда, когда Делия окончательно взбодрилась и решила попробовать приготовить их по новым рецептам. Марио запомнил тот день потому, что получил повышение по службе и поспешил купить Делии коробку шоколадных конфет. В столовой супруги Маньяра терпеливо крутили рычажки радиоприемника и уговорили Марио составить им компанию, послушать пение Роситы Кирога. Он немножко послушал, а потом сообщил о своих успехах и добавил, что принес Делии конфеты.