И оттуда, с той стороны решётки, слышны — плачь, стоны и скрежет зубов. И какие-то технические термины пьяного колхозного тракториста — родного Бааскиного дяди — Митряя, которые он частенько применял при ремонте своего трактора: «Аю, бля! Ёптать дьобынай биляттар накОй ёппаш`мать!». А ещё Митряй употреблял такие слова, поддавши, когда ходил по деревне и беспричинно задирался до порядочных людей. Изредка приезжавший из райцентра участковый уже два раза предупреждал Митряя — «Ох, смотри, Митряй, доиграешься, дадут тебе срок!..» — видать, дали.

— Туда что, за нехорошее поведение помещают?

— Ага. И ещё — сразу после третьего замечания…

За дверью раздался истошный крик Бааскиной матери:

— ПомерлА! ПомерлА!.. — в глаза ударил до того яркий и ослепительный луч света, что Бааска аж зажмурился…

Открыв глаза, Бааска обнаружил что проснулся, в окошко светило яркое летнее солнце. Оказывается, когда мама рано утром пошла доить корову, обнаружила, что ночью пеструшка без всякой видимой на то причины околела. К вечеру внезапно умер дядя Митряй — на голову упал кирпич — это он как всегда спьяну устроил драку возле дома, где хозяева решили подремонтировать печную трубу… Похоже — это было последнее предупреждение.

Глава 2

Уже много лет не прекращался падёж скота, наступила долгая засуха, людей стали одолевать болезни. По деревне поползли слухи: «Старик сердится, чем-то люди ему досадили, кто-то потревожил его вековой покой».

Включилась общественная память: Старик был необычным шаманом — он никогда не камлал, не употреблял бубен, не надевал шаманский костюм, лечил больных заговорами и простыми словами, массажем, настойками различных трав, снимал сглазы и проклятия, и вообще — защищал свой род и селение от всяческих напастей.