Монньогон был человеком очень маленького роста, сухощавым. Был добрым, чутким, сердечным и отзывчивым… Надо бы его перезахоронить: потомки шамана при новой власти ни разу арангас не проверили…

* * *

Председатель Матвеев как в гипнотическом трансе смотрел на «вертушку» — телефон трезвонил без умолку вот уже минут пять. В недобрый час зашёл он в сельсовет, ходил бы сейчас по ферме да доярок пощипывал и отчитывал…

Спасение пришло в виде старой доярки Харлампиевны:

— Здравствуй, Матвеев! Вот скажи ты мне…

— Да погоди ты, старая, не видишь, телепен (телефон, як.,) — из райкома звонят!..

— Э-э…

— Эге… Возьми трубку, скажи что я на ферме политинформацию провожу!

Доярка взяла трубку:

— Э-э…

Председатель схватился за голову, зашипел:

— Не «э-э», а «на проводе»!

— Э-э, на проводе, однако… Варвара Харлампиевна Окорокова… Э-э… Нету его… На ферму ушёл, на информацию…

— На политинформацию! — зашипел председатель в свободное ухо доярки.

— Однако, на политинформацию… ага… ага… ага… Понятно, однако!.. До свидания… Чё дальше делать-то? — вопрос относился к Матвееву.

— Трубку положи, — шёпнул председатель.

Трубка послушно была положена на стол. Максимов двумя пальцами осторожно взял трубку и вложил в рожки аппарата, крутнул звонковую ручку для отбоя.

— Что там сказали?

— Совсем плохо слышно было: тебя спросили, меня спросили, а дальше — ничего непонятно: план, сификация какая-то, сбыт, отчёт.

Глава колхоза вновь схватился за свою голову:

— Э-э… (вырезано цензурой)!

Доярка на цыпочках пошла на выход.

— Стоять! Чего хотела-то?

Варвара вернулась к столу, неуверенно присела напротив председателя, стала теребить конец пёстрого головного платка: