— Научись,— вяло ответил Пол. Рыжий, веснушчатый, с голубыми водянистыми глазами и тонкими белесыми усиками, он был выше своего товарища, сильнее и моложе. Юн не смог с ходу придумать ему подходящего зверя, но решил, что это должна быть какая-нибудь тварь с мелководья.— Хочешь в море погружаться, рыбу бить?

— Нет. Здесь буду нырять.

— Здесь? –Да.

— Для какой радости? — спросил крысястый.—Здесь один ил. Ты ничего не увидишь.

— Наверно.

— Смысл ведь в том, чтоб увидеть что-нибудь?

— Ну да.

— Так чего тебе здесь на самом деле надо? Признавайся!

Признаться Юн не мог, но, к счастью, вмешался Пол и примирительно сообщил, что видел на почте объявление —

в поселке открывается школа подводного плавания, как раз для Юна.  

— Поешь, поплывешь с нами,— угрюмо распорядился Георг.— Нам надо накачать воздухом остаток старой трубы.

— Ладно.

— Ее нужно вытащить на берег. Юн кивнул.

Узкое озеро вдавалось прямо в ущелье в изрезанных горах, с которых яркое солнце стерло сейчас все белые пятна. Эти горы выше тысячи метров, и, кроме Юна, никто, наверно, на вершину не забирался. А он уселся тогда верхом на самый высокий и крутой хребет над пропастью — слева и справа верная смерть,— чтоб доказать учителю и всему классу, что не боится. Хотя было страшно. В глубине гор ему чудились жизнь и движение. Три области лежали под ним, море кончалось, и начиналось небо, он дрожал от холода и возбуждения; он, крошечная частичка жизни,— выше облаков. И чем дольше он сидел, тем явственнее ощущал, что горы живые.

Юн не помнил, как спустился оттуда, и он ни разу ни с кем не заговаривал о том своем подвиге: не мог ни правды сказать, ни хоть наврать красиво. Наоборот, в минуту слабости он готов был усомниться, что взбирался на вершину. Но в его сознании горы образовали чудесный оазис, место, где он искал укрытия каждый раз, когда жизнь заставляла его размышлять над трудными вопросами. Там на вершине что-то произошло, говорил он сам себе, не вдаваясь в детали. Что-то произошло.