Остаток дня они провели в лодке на озере. Георг занимался бобиной со шлангом и нагнетательным насосом, Юн сидел на веслах, Пол в основном работал под водой.

Болтаться в лодке Юну нравилось не больше, чем возиться с трубами. Его смущало, что теперь противники наедине друг с другом, а ведь перепонка между жизнью и

смертью такая тонкая, как бы они не сделали друг другу зла.

— Почему ты позволяешь людям смеяться над собой? — спросил Георг.

— Я не позволяю.

— Но они смеются. Юн пожал плечами:

— Я ведь знаю их.

— Да уж,— ответил водолаз.

Они находились примерно в сотне метров от того места, где Юн видел пятно в воде. Отсюда развалины хутора были едва различимы за валунами под горой, значит, в то утро водолазы никак не могли заметить его.

— Если здесь в воде ничего не видно.— спросил Юн,— как же он работает?

— Если он не слишком взбаламутит ил, то кое-что вблизи он видит — вот на столько примерно.— Георг поднес кулак к левому глазу Юна и остановил его сантиметрах в двадцати.— Важно работать тихо, спокойно и знать свое дело.

Юн кивнул. Он старался не смотреть на водолаза, любовался осенью. Еще мелькали большие косяки гусей, и на скалах сидели морские птицы, но в основном птицы уже улетели. И день сегодня стоял тихий, безветренный. А люди так далеко в глубь болот никогда не забираются.

— Как ты можешь здесь жить? — спросил Георг.— Столько лет?

Юн не считал это большой заслугой. Жил себе и жил.

— Если б нам за это не платили таких бешеных денег, мы бы здесь и дня не выдержали,— продолжал водолаз.— У вас дождь льет не переставая.

— Сегодня его нет.

— Только сегодня. А мы здесь уже пять недель. Кочуют, подумал Юн, как рыбаки и строители, сегодня поживут здесь, завтра поживут там, а толком дома у них нигде нет. Не жизнь, а сумятица. Юн им не завидовал.