Поэт снова с пренебрежением махнул рукой.

"А что я могу?! — подумал Валерий и вспомнил пустые, отсутствующие глаза Олеси, преследующие его день и ночь.

— Пойми, — негромко увещевал Глеб, — мы все здесь случайные люди, и ты, и я. И все здесь случайно. Ты ненароком столкнулся с Олесей, а будь на ее месте другая, похожая, ты бы в нее точно так же врезался. Под руку тебе она подвернулась в тот самый момент, когда земля у тебя под ногами горела. Только ты сам этого еще не замечал. Женщина в такой момент — просто отдушина.

— Отдушина — место для кошек, — машинально ответил директор. — Значит, ты думаешь, с Олесей земля уже не горит?

— Ничего я такого не думаю, — хмыкнул Глеб. — А отдушина — просто черная дыра.

Несколько минут они молчали. Словно желая объяснить Малахову поведение Олеси, умевшей легко раздеваться, Витковский продолжал:

— Мы закрываемся от других одеждой: брюки, носки, рубашку… Рядом с кем ты свободно все с себя снимешь? Чтобы уж такой, какой есть: кривоногий, волосатый, неловкий… Страшный до чертиков, непривлекательный и никому не нужный, но зато в чистом виде!

— В голом! — педантично исправил Валерий.

Глеб довольно засмеялся.

— Вот я и говорю, мой мальчик, что в галстуке и при часах мы совсем другие, чем в натуральную величину. Для общества ты очень подходишь в своем костюме. Ну и прекрасно, чего тебе еще искать? Ведь ты всем нравишься, а нравишься ли ты самому себе, никого не волнует.

— Почему? — тупо спросил Малахов.

— Почему? — недоуменно переспросил поэт. — Ну вот, снова твои почему… Ты что, опять будешь задавать мне свои бесконечные вопросы? Уймись, Валерий, успокойся! Твоя искренность и тяга к правде никому не интересна, спрячь их поглубже под свитер.