— Она актриса, — с готовностью ответил Филипп, которому не терпелось заговорить о другом, но начинать самому было страшновато, и он принялся рассказывать Трифонопулосу о том, как известили Морфо о смерти отца и как она сумела вовремя приехать на похороны: телеграмма нашла Морфо на острове, где она снималась в греко-итальянском фильме; маршрут телеграммы был довольно путаным, но так или иначе телеграмму все-таки вручили, и Морфо смогла вылететь оттуда на каком-то частном самолетике...

Однако лесопромышленник не дослушал Филиппа до конца. Все это он уже слышал в кофейне.

— Удручающее впечатление произвел на меня бедняга Маркелос. Говорят, — и тут Трифонопулос бросил на Филиппа испытующий взгляд, — будто он с горя едва не покончил с собой...

Филипп смутился.

— Да, говорят... Отец и сын были очень привязаны друг к другу...

Некоторое время они шагали молча.

— Ты знаешь больше, чем я, — прервал молчание Трифонопулос, — так растолкуй мне, пожалуйста, почему все-таки не приехал Праксителис?

— Да потому, что господин министр сейчас во Франции!..

— Во Франции? — недоверчиво переспросил лесопромышленник. — И что же, он не мог прилететь на похороны брата? Ты думаешь, другой причины нет?

— Да, да, — заверил его Филипп.

Но Трифонопулос обиделся.

— Погоди, погоди... Мы ведь не дети... Довольно сказки-то рассказывать! Весь город гудит как улей!

Лесопромышленник был стар, лет на двадцать старше Филиппа. Он часто болел и устал от врачей и лекарств, но стоило ему заговорить о фабрике или о делах муниципалитета, как все хвори проходили разом, лицо оживлялось, в глазах загорался азарт.

— Ты что — в самом деле ничего не слышал или притворяешься, не хочешь сказать даже мне? — с досадой спросил он Филиппа. — Так-таки ничего и не знаешь? Не верится... — С минуту он молчал, буравя Филиппа глазами. — Ты понимаешь, о чем я говорю? О тридцати тысячах, за которыми мэр гонялся в последние два дня.