Первым письмам Филипп не поверил: охотников напакостить в провинции всегда предостаточно. Но письма приходили все чаще, а их авторы не унимались: если вначале они ограничивались информацией, то теперь поносили Филиппа самыми скверными словами.

Недоверие и сомнения Филиппа более всего вызывало то обстоятельство, что в письмах упоминалось много разных имен. Однако вскоре список их поредел, сократился до двух-трех, а под конец осталось только одно — Аргиропулос.

Сопоставляя полученную информацию со своими собственными наблюдениями, Филипп убедился, что далеко не все анонимки рождены злым вымыслом его корреспондентов. Действительно, дело было нечисто. «Подлец! — негодовал Филипп. — Убью, застрелю!» И стоило ему поддаться порыву гнева, как в памяти всплывали строки из одного письма, автор которого издевательски уведомлял, что прежде, чем вставить Филиппу челюсть, Аргиропулос наставил ему рога...

Последние месяцы этого года прошли напряженно. Филипп был издерган и зол, семейные сцены стали привычкой, не проходило дня, чтобы он или Анета не угрожали разводом.

Весной раздражение понемногу улеглось. И, лелея последнюю надежду, Филипп решил отправиться с Анетой в большое путешествие. Они поехали в Рим, потом в Париж, потом в Гавр, к родственникам Анеты. В Гавре они сели на великолепный трансатлантический пароход. Здесь, на пароходе, и произошла сцена, закончившаяся полным поражением Филиппа.

Поводом опять-таки послужил флирт Анеты. Поздно ночью, когда они спустились в каюту, Филипп запер дверь, положил ключ в карман и сказал Анете, что им нужно поговорить.