А Филипп тем временем говорил, что их счастье в руках Анеты. Все внешние препятствия он преодолеет без труда, лишь бы Анета вселила в него спокойствие за тылы. На будущих парламентских выборах он выставит свою кандидатуру, они переберутся в Афины, жизнь пойдет по новому руслу. «Будем жить в столице — свободные, независимые... Будем проводить время в путешествиях...» — Филипп все говорил и говорил, пока вдруг не обнаружил, что Анета не слушает. Она сидела на диване, обхватив руками колено, лениво болтала ногой и смотрела в сторону.
И Филипп не выдержал. Он взорвался и высказал ей все то, что Анета не раз слышала от него дома. Сверх того он добавил про ее «галльское племя» — благо впечатления от Гавра были свежими, — про ее голодранцев-родственников, которые, как он понял, люди жалкие и третьесортные. «Отправляйся к ним! — кричал Филипп. — Там тебе и место! Одного поля ягода!»
Анета по-прежнему смотрела в сторону, и на ее губах играла вызывающая улыбка, которой она вооружалась в подобных случаях. Эта улыбка как бы говорила Филиппу: «Покричи, покричи, устанешь и замолчишь...» И, взглянув на Анету, Филипп сразу же умолк. Ну нет! Так сегодня не обойдется! Пусть она выкинет это из головы! Довольно она позабавилась, потешилась им, как клоуном. Сегодня финал будет другой, и Филипп принял все необходимые меры. Да, он решил: обратно они не вернутся! Пусть лучше здесь, в океане, их обоих сожрут акулы! Анета выберет сама, все зависит от нее: или они придут к честному соглашению, или Филипп пустит ей пулю в сердце, а потом застрелится сам — и утром коридорные найдут их трупы... Все уже готово: вот письмо в жандармское управление, где Филипп обстоятельно объясняет причины своего решения (с этими словами он вынул из кармана письмо), а вот и револьвер, который он купил в Гавре...