В начале 70-х в Ленинграде — в транспорте, на работе, в гостях —можно было нередко услышать: «А вы читали Кортасара, его „Другое небо“? Неправда ли, гениально? А что вы думаете о нем?»
Возможно, и Кортасар иной раз думал о том, что есть на свете такойгород — «Петра творенье». А как литературный миф — творенье сотен поэтов ипрозаиков.
Для Кортасара наш город был прежде всего Петербургом Достоевского.
I
Игрок
От своей любви к Достоевскому Кортасар не отрекался никогда.
В своих интервью он охотно говорил о влиянии на него русскогороманиста. Эпиграфом к своему первому опубликованному роману — «Выигрыши» —Кортасар поставил слова из «Идиота». Ряд эпизодов в кортасаровскихпроизведениях (например, в его главном романе — «Игра в классики») словнонавеян чтением Достоевского. Но о прямом заимствовании говорить, конечно,нельзя. Дело в том, что произведения и Достоевского, и Кортасара принадлежат кжанру мениппеи, где самым естественным образом соединяются трагическое исмешное, возвышенное и низкое, реальное и фантастическое. В некоторомпараллелизме образов и ситуаций у Достоевского и у Кортасара сказалась(если воспользоваться фразой Михаила Бахтина) «объективная память жанра».Кортасар, возможно, не читал книгу Бахтина «Проблемы поэтикиДостоевского», но как литератор он безошибочно угадал в русском романисте«своего»