Гротеск, парадокс, карнавализация, характерные для мениппеи, отразилисьи на отношении Кортасара к слову. В старые мехи он должен был влить новое —и именно свое — вино…

Для любого литератора главная проблема — поиски своего собственного,нового слова. О языковых экспериментах Кортасара литературоведы сталиговорить уже давно. Но аргентинскому прозаику в поисках собственного языка— во всяком случае, в выборе верного направления для этих поисков — былона что ориентироваться. Язык, годный для литературного эксперимента, был унего «под боком». Это — лунфардо, буэнос-айресский жаргон. Хулио Кортасар,истинный портеньо (коренной житель Буэнос-Айреса), хорошо изучил законыэтого языка, представляющего собой «взрывчатую смесь», мешанину из различныхязыков, в основе которой испанский. Но не только знание лунфардо — владениелатынью, французским, итальянским, английским, немецким помогалоаргентинскому писателю находить необычное в привычной испанской речи, остреевслушиваться в ее звучание, по-детски удивляться каждому слову. И в концеконцов создать свой собственный вариант испанского языка.

В кортасаровском рассказе «Лукас — его дискуссии с единомышленниками»(из книги «Некто Лукас») герой говорит:

В контексте рассказа данная тирада звучит иронически. Но к этим словамможно отнестись и вполне серьезно. И тогда они прозвучат для нас как кредоКортасара в его работе над словом.

Для творца в слове не должно быть лжи. Он, как Адам, явился в мир датьимена всему, что его окружает. И всему, что только может вообразить.

Проза Кортасара парадоксальна и ассоциативна, точна и неуловима, легкаи мускулиста, поэтична и образна. «Словесное кружево» — поразительно. Также, как поразительно и единство, и разнообразие кортасаровских сюжетов.