- Щербет!.. - воскликнул я примерно так же, как герой известной повести Александра Сергеевича Пушкина “Пиковая дама” воскликнул “старуха!..”.

Было бы рядом светское общество или примитивные гости, меня можно было бы подхватывать на руки, так как голова моя закружилась. Но поскольку мы были в коридоре одни, я устоял. Я боялся Нины Александровны.

- Щербе-ет… - передразнила меня она, и голос ее немного потеплел. Видимо, мой неподдельный испуг тронул ее большое сердце.

- Еле отбилась от тебя на праздники, так лез. Интеллигенция… Она добавила еще несколько крепких слов, но по глазам ее я понял, что меня простили…

Окрыленный, я побежал к Ире. Какие формы - думал я, - какие формы, но это же сосуд… то есть огонь… в котором пустота…

- Эй, - окликнула меня Нина. Я остановился. - Ты это, - сказала она, едва заметно улыбаясь, - захочешь чего, приходи. Не стесняйся.

- Как?!. - спросил я, попятившись.

- Да вот так, - отвечала Нина. - Запросто…

Если я вам еще не надоел с цитатами, то по этому поводу мне сейчас вспоминается удивительное четверостишие Николая Степановича Гумилева, вот только название стихотворения, сейчас, увы, никак не вспомню.

Я знаю, что деревьям, а не нам Дано величье совершенной жизни: На ласковой земле, сестре звездам, Мы на чужбине, а они - в отчизне. Какие стихи… Может быть он и прав, а? Далее вся сцена скрывается туманом…

* * *

Почему я это все вспомнил?.. Да сам не знаю. Может быть потому, что, заехав недавно по какой-то надобности в Сокольники, я случайно встретил у метро свою старую подругу.

Мы давно расстались, увы или ура - так и не пойму…

Оказывается, у нее в Сокольниках - двухкомнатная квартира, она в конце концов поменялась, как когда-то хотела.