— Подсоби, Анюта, не стало сил, как скрутила боль. Голова кружится, в глазах все рябит, тошнота и бессонница вконец одолели. Хоть живьем на погост иди. Да кто внуков доглядит? Подмочь нужно детям. Ну, как им самим всюду управиться? Но и я разваливаюсь, — вошла в дом, держась за стены.
— На вот, выпей настойку мяты. Корень свежий, хороший, должен быстро помочь, — влила в стакан с водой ложку настоя. Бабка выпила, присела, а уже через полчаса пошла домой, забыв о хвори. Уходя, словно забыла на окне баночку меда. Когда Анна приметила, старушка уже давно успела вернуться к себе домой.
— А что, даже аптеки тут нет? — удивилась Юлька.
— Все в одном медпункте. Но ведь вдобавок к любому лекарству человеку нужна вера. Без нее ничто не поможет болящему. Это точно знаю, — говорила Анна.
— Неужели в вашем медпункте даже мятной настойки нет? — удивилась Юлька.
— Не знаю. Наверняка есть, но не верят фельдшеру и покупать у него лекарства не хотят. На приемы к нему никто не идет. Чуть кто заболеет, ко мне идут, — рассмеялась Анна, что-то вспомнив, и продолжила:
— Меня Аркадий Кротов, наш фельдшер, открыто называет конкуренткой. А зачастую посылает ко мне больных, говорит, что сам не сможет справиться и помочь. Вот тебе и дипломированный специалист.
— Баб! А ты знахаркой когда стала?
— Давно. Считай лет с двенадцати!
— Так рано? Кто ж саму учил?
— Моя бабка! Лет с пяти с собой брала в лес, в поля, на луг и все показывала, рассказывала, про всякую болезнь говорила. Ее еще в то время по всем деревням знали, с разных городов приезжали к ней лечиться. Слух о человеке всегда впереди скачет.
— Бедная ты моя! Выходит, не увидела ты ни детства, ни юности своей. Вся в делах и заботах жила, — пожалела Юля Анну. Но та неожиданно рассмеялась звонким колокольчиком:
— Да будет тебе заходиться. Не обошли и меня земные радости. И я любила, и меня любили. И над моей головой расцветала радуга, и грозы гремели, да такие, что и не знаю, как выжила. Всякое видывала. Оно и немудро. Все ж на седьмой десяток повалило. Ан, никто в Сосновке не верит, считают, что и полтину не разменяла, — улыбалась тихо.