— Оно и верно, на старуху не похожа, — согласилась Юлька, оглядев бабку. И продолжила:

— Моя мать, сказать честно, старше тебя выглядит. А и мне никто не верит, что всего двадцать пять скоро будет. Морда и впрямь, как у овцы. Сама — сущий скелет. На себя в зеркало смотреть не хочется. От меня со страху не то вороны, пугало с огорода сбежит, — чертыхнулась Юлька досадливо.

— Не заходись, не сетуй, твое поправимо! — успокаивала Анна внучку.

— Бабуль, сознайся, ты своего деда любила?

— До старости не дотянули. Немного я с ним прожила. Всего-то пять лет.

— А почему так мало? Или ты не любила его?

— Поначалу еще как любила. Он отменным гармонистом был, веселым, озорным, потому другое в нем не разглядела, будто сослепу за него вышла, закрыв глаза на все. Да только вскоре узнала, какой он без гармошки. Но уже было поздно. Сама понимаешь, что такое выйти замуж в деревне, где всяк на виду. Я уже тогда людей лечила и не только своих сосновских. Вся округа, пять деревень меня знали. А он комсорг в совхозе. Короче, трепач и бездельник, — вздохнула Анна. И продолжила, нахмурясь:

— Работать он не умел. Даже по дому не помогал ни в чем. Ни сено корове заготовить, ни дров нарубить, воду из колодца ленился принести, в сарае у скотины не убирал. Считал все это женским делом, недостойным его. Уж как пыталась переломить, переубедить, ничего не получилось. Коленьку таким вырастили родители. Мне свекруха так и сказала, мол, а зачем он тебя привел? Вот и впрягайся. Мой сын начальник! А ты кто есть? Я на то время уже беременная ходила. Вынашивала Бореньку. Николай ничего не понимал. На все просьбы о помощи только смеялся и говорил, что ему некогда слушать болтовню. До ночи пропадал на собраниях, в каких-то рейдах. Все был занят. В доме хоть шаром покати, споткнуться не на чем. Ни в себя, ни на себя. Вот тут взялась людей лечить. Деваться было некуда. Есть хотелось. Да и беременность уже на приличном сроке. Оно и для ребенка надо кое-что купить, о том в семье Николая никто не думал. Когда сама сказала, мне и ответили: