Ср.: тетя — тетка. Водка в значении воды до сих пор жива в диалектах и народных песнях. В середине XIX века «водка» впервые попала в нормативные словари русского языка как напиток, однако в высших классах и мещанстве водка считалась неприличным, «некультурным», почти матерным словом. Водку пили в основном низшие сословия (не случайно говорили: «пьян, как сапожник»). Этому способствовало как низкое качество водки (вонючая, с сивушным запахом), так и варварский «кабацкий» способ ее потребления (в кабаках запрещалось закусывать). До конца XIX века водку не разливали в бутылки, ее мерили ведрами (это были красивые, бокастые стеклянные сосуды): в России для нее не было достаточно мелкой тары.

Тайна имени водка заключена в ее воздействии на массы, в той смеси желания и стыда, которая имеет сходную с эротикой стихию. Алкоголик превращает водку в свою невесту, он боится открыть свои чувства к ней и одновременно не в состоянии сдерживать их. «Водка» — одно из самых сильных русских слов. Русские смущаются от произнесения этого слова. Провинциальные девушки до сих пор стараются его не произносить. Вокруг бога-водки образуется слабое поле человеческого сопротивления. По своей сути, водка — беспардонная, наглая вещь.

Питье водки, в отличие от других алкогольных напитков, не имеет достойных извинений. Француз может восхвалять аромат коньяка, шотландец — славить вкус виски. Водка — она никакая. Невидимая, бесцветная, безвкусная. При этом — резкая, раздражительная. Русский пьет водку залпом, гримасничая и матерясь, и тут же бросается ее закусывать, занюхивать, «полировать». Важен не процесс, а результат. Водку с тем же успехом можно было бы не пить, а вкалывать в вену.

Но это — не так, о чем знают все русские, кроме тех 5 процентов взрослого населения, кто вообще не пьет. Водка похожа на песню. В песне могут быть не бог весть какие слова и простая мелодия, но их соединение (как спирт и вода) способно превратить песню в шлягер.