личные формыотношений между полами (пассивный мужчина — пассивная женщина, агрессивный мужчина— агрессивнаяженщина, агрессивная женщина — спокойный мужчина), то невольно восхищаешься изяществомэтого построения [662, с. 279]. Однако при этом возникает подозрение в упрощенчестве иаприорности, поскольку имеются другие наблюдения, свидетельствующие о том, что уплемени ара-пеш пиратствомзанимаются и женщины [306]. И когда тот жеавтор разделяет североамериканские племена на соперничающие, сотрудничающие друг с другом ииндивидуалистические (663. с. 461], то она так же далека от истинной таксономии, как зоолог, который стал бы определятьвиды, группируя животных в зависимости от того, являются ли они одиночными, стадными или общественными.

Создается впечатление, что эти скороспелые построения, сводящие исследуемыенародности лишь к «отражениям нашего собственного общества» [212], нашихкатегорий и проблем, являются, как глубоко справедливо заметил Боас, следствием переоценкиисторического метода, а не вытекают из противоположной ему позиции. В концеконцов, именно историки и сформулировали функциональный метод. Перечислив черты,характеризующие определенное положение римского общества, Хаузер отметил в 1903 г.: «Все это вместе образуетнеразрывный комплекс, все эти факты взаимообъ-ясняются гораздо лучше, чем если быэволюцию римской семьи объясняли на примере развития семьи семитской, китайской или ацтекской» [341, с. 414]*. Под этим мог бы поставитьсвою подпись Малиновский с той оговоркой, что Хаузер имеет в виду не только установления, но и события. Кроме того, его утверждение, несомненно,