Историк, заинтересованный в будущем своей науки, должен был бы не толькодоверять этнографам, но, более того, желать им успеха в их работе.

Однако попытки выявить методологические параллели между этнографией иисторией, предпринимаемые с целью их противопоставления, оказываются тщетными.Этнограф является лицом, собирающим факты и представляющим их (если он хорошийэтнограф) в соответствии с требованиями, предъявляемыми и к историку. Историк должениспользоватьэти монографические работы в тех случаях, когда они представляют собойрезультаты наблюдений в течение достаточно длительного периода времени. Этнологже может воспользоваться наблюдениями подобного рода, когда они произведены в достаточномногочисленных областях земного шара. Во всех случаях этнограф становитсяобладателем фактического материала, полезного и для историка. И если уж

27

этотматериал имеется и этнограф решается привлечь его для обоснования своихумозаключений, то не следует ли историку позавидовать его исключительному праву(разумеется, при том условии, что этнограф обладает правильным историческим методом)воссоздавать историю общества, известного ему по собственным наблюдениям?

Такимобразом, спор сводится к отношениям между историейи этнологией в узком смысле этого слова. Мы не ставим перед собой задачу показать, что основноеразличие между ними не в предметеисследования, не в его цели, не в методе.Напротив того, изучая один и тот же предмет — социальную жизнь, ставя перед собой одну и ту же цель— лучше понять человека и отличаясьдруг от друга методологически только по количественному соотношению междуразличными способами исследований, история и этнология выбирают точкизрения, дополнительные по отношению друг к другу: история обобщает данные, относящиеся к сознательным проявлениям общественной жизни, а этнология — кее подсознательным основам.

* * *

То, что своеобразие этнологии связано с бессознательным характером