И это говорил человек, который, как выяснилось, водит машину, как чемпион Национальной ассоциации гонок, и стреляет, как Джесси Джеймс. Но тогда я ему верил. И всегда был чуточку деревенщиной. Когда был маленький, ловил ужей и лягушек. Лазил на деревья. Рыбачил. «Скаут-орел».

У меня перехватывает дыхание. Это мост Джорджа Вашингтона, подсвеченный, словно волшебные врата. А за ним — огни, небоскребы и миллионы, миллионы людей, которые никогда не спят, потому что, черт подери, у них куча дел.

Не знаю, куда я плыву, но это место я уж точно обойду стороной.

Справа — джерсийский парк «Палисейдс». Слева — Манхэттен. Даже в эти часы по Вест-Эндской автотрассе течет нескончаемый поток машин. Виден Эмпайр-стейт-билдинг, подсвеченный желтым и оранжевым. Цвета Хэллоуина.

Ужасный толчок. Едва не выпрыгиваю из катера. Трубят трубы Страшного суда. Большой корабль. Огромный корабль. Танкер. Видны огни. Идет прямо на меня. Выруливаю к манхэттенскому берегу. Танкер проплывает мимо. Длиной, наверное, в полмили.

Смотрю, как он плывет. Теперь я у самого манхэттенского берега. Вижу причал. Не знал, что они и в городе бывают. Никогда не любил этот город. Не вижу в нем смысла. Лучше поплыву на север или на юг. Вверх по течению — в Канаду. Вниз — во Флориду или в какую-нибудь из Каролин. Чтобы подальше оторваться от тех, кто меня преследует, кто бы это ни был.

Но они же знают, что ты на катере, чудак-человек.

Голосок. На задворках сознания. Стараюсь его не слушать. Молчи.

Они видели, что ты уплыл на катере. Они знают, что ты поплыл вниз по реке.

И что? Молчи.

Что-что. Куча всего. Вероятно, сейчас они вовсю тебя ищут. Катер издалека видно. А этот еще и заметный. Чем дольше проторчишь на катере, тем сильнее себя подставишь.

Не желаю этого слушать. Этот катер дал мне папа. Последнее, что нас связывает. Молчи.

Правильно-правильно, подумай о папе, настаивает голос.