Это-то тебе и нужно. Он знал, что происходит, и любил тебя, а ты все равно ничего не понимаешь, поэтому следуй его примеру. Его последние минуты. Он хотел снять с тебя метку. Спрятать тебя. Кто-то охотился за тобой и догонял, так что папа старался замести следы. Это и есть твой следующий ход. Заметай следы. Эту реку наверняка начнут прочесывать даже в темноте. А на рассвете тебе конец. Как лучше всего замести следы? Где проще всего на свете потеряться?

Я набираю полную грудь воздуху. Черт. Логика железная. И выруливаю к причалу и к огням Манхэттена.

4

Какой там отдых. Бросаю якорь у причала. Везде суда, большие и маленькие. Яхты. Трехмачтовая шхуна. Плавучие дома. Скорлупки и посудинки. В общем, сами разбирайтесь, как они называются. Вот он, Манхэттен. Верховный плавильный котел. Сижу на палубе и гляжу на освещенные окна домов.

Думаю о папе и маме. Они всегда были рядом. Мама возится в садике. Свежие овощи и травы. Такой я ее и помню. Идет из садика в дом со свежесобранными помидорами и базиликом. Линялые джинсы. Старая футболка. Рабочие ботинки. Я бросаю мяч в баскетбольное кольцо на лужайке. Мама проходит мимо. «Обед через двадцать минут, — объявляет она. — Эх, вот попробуешь эти помидоры… Ну-ка, интересно, попадешь в кольцо?»

Я разбегаюсь с двадцати футов. Прыгаю. На пике прыжка — в двадцати пяти дюймах над лужайкой — бросаю мяч в кольцо так, что только сетка зашуршала. «Неплохо, — улыбается мама. — Спорим, второй раз так не получится?»

Ее улыбка. Не самая теплая в мире — моя мама не из тех мам, которые любят телячьи нежности, зато она всегда была рядом.

Так ли это? Ее улыбкам недоставало теплоты, а поцелуям — убедительности, потому что она тебе не мама, чучело. Она трудилась за кого-то. И никогда тебе не говорила. Восемнадцать лет молчания — это та же ложь.

Видимо, у мамы были свои причины.

Все равно это предательство.



14 из 259