На что моя жена отвечает, на таком же, если не хуже, ухабистом английском,но с полным соблюдением грамматики:

– Да, мне кажется, этакофточка подойдёт к вашей синей юбке.

И, конечно, тоже улыбается,чтобы показать, что она и есть настоящая американка.

Дамочка довольна прямо до колик,что настоящая американка так хорошо её понимает. Он ещё размашистей улыбается и говорит:

– А как вам, пожалуйста, не кажется ли, извините, что вон та кофточкаобязательно спасибо может подойти к моему зелёному платью?

Тут у моей жены прямо скулысвело от улыбки. Она, совсем одурев отудовольствия, что её принимают за настоящую американку, говорит:

– Ах, что вы, конечно, мне, пожалуйста, кажется, будто обязательно спасибота кофточка может подойти к вашему зелёному платью.

Дамочка, продолжая сиять,как стосвечовая лампочка, поворачивается к своему спутнику и говорит:

– Видишь, Коля...

Но тут Коля быстро закрывает ей рот своей широкой ладонью и что-то шепчет. Что именно – не слышно, но по губам видно,что шепчет:

– Молчи, дура! Это русские!

И дамочка – дура дурой, а соображает – поворачивается к моей жене ипродолжает с ней этот светский улыбчатый разговор про кофточку на такназываемом английском. И каждая прямоизнемогает от гордости, что её принимают за настоящую американку.

А мы с Колей молчим, иногда поглядывая друг надруга. И тут мне начинает казаться, чтоя где-то видел эту угрюмую физиономию. Немогу вспомнить где, но точно – видел. Аон, глядя на меня в упор, говорит вполголоса, без малейшей улыбки:

– Что, не узнаёшь?

Тут я не сплоховал и отвечаю: