Я смотрю на него и думаю про себя: до чего мерзкая физиономия! Не иначе, мы где-то встречались. Я говорю:

– Как же, как же! Конечно, узнаю! Коля, а ты узнаёшь?

Коля молчит и смотрит в сторону. Ажена невзрачного говорит:

– Ну ладно, Боря, пошли.

Я говорю:

– Извини, узнать-то я узнал, но не могу вспомнить,где мы встречались.

– И я не могу, – признаётся худощавый. А жена его говорит:

– Ладно, Боря,пошли уже.

– Ладно, – говорит худощавый. – Созвонимся. Пока.

Они уходят, а Коля долго смотрит им вслед, и егоугрюмое зеркало души становится ещё мрачнее. Он шепчет:

– Знаешь, кто это? Это Лифшиц. Тот самый, который моего друга наколол. И ещё по магазинам ходит, скотина.

– Вот негодяй! – соглашаюсь я. –И что твой друг сделал?

– Сам знаешь, что в такихслучаях делают. Он его заказал.

– Чего?

– Чё-чё – через плечо, – говорит Коля. – Заказ сделал, чтобы этого Лифшица –того... На встречу с прабабушкой. Понял? Ну – шпокнуть. Замочить, в общем. Но этот Лифшиц, скотина, как чувствовал,переехал в другой город. И номертелефона поменял. Что за народ! С ним по-человечески, а он тебе такую подлянкуподстраивает. Но мы его найдём, пусть неволнуется.

Тут я чувствую лёгкийприступ тошноты. И, наверно, бледнею,потому что Коля, внимательно посмотрев на меня, говорит:

– Ладно, ладно, непсихуй. А не то получишь бонус. – Коля смеётся,радуясь своей шутке. – И вообще, забудь, что я сказал, понял? Ты ничего не слышал, ничего не знаешь,понял? А то знаешь, что бывает с теми,кто много знает?

– Знаю, знаю, – торопливо заверяю я Колю. – То есть, наоборот, не знаю. В общем, знаю, что ничего не знаю. Память у меня, знаешь, совсем никудышная.