«Ужин будет готов через четверть часа, — сказал мужчина, когда мы вошли внутрь. — Я подумал, что сначала вы захотите принять ванну. Она готова и находится вон в той комнате, что в конце коридора. Если вам что-нибудь понадобится, крикните погромче. Ваш багаж, между прочим, еще не прибыл, но утром уже пришло письмо».

«На мое имя?»

«Да, а разве вы не ждали?»

«Определенно не ждал».

«Вот оно».

В свете свечи, с которой мужчина провожал меня до моей комнаты, я прочитал собственноручно выведенную за день до того надпись: «У. Ф. Раффлсу».

Кролик, смею думать, что, когда ты играл в футбол, тебя не раз сбивали с ног. Знаешь, как это бывает? Могу лишь сказать, что моя моральная устойчивость была как бы сразу повержена этим письмом, написанным мною самим, причем повержена с такой решительностью, с какой, я надеюсь, старина, мои действия еще не потрясали твои нравственные принципы. Я лишился дара речи. Я застыл, держа в руках свое собственное письмо, пока мужчина тактично не удалился, оставив меня в одиночестве.

«У. Ф. Раффлсу»! Мы приняли друг друга за У. Ф. Раффлса — за нового заведующего, который еще не прибыл сюда! Ничего удивительного, что мы отвечали друг другу невпопад. Что поражало, так это то, что мы не сразу догадались о нашей ошибке. Как смеялся бы на моем месте кто-нибудь другой! Но я не мог смеяться, ей-Богу, не мог. Для меня в этом не было ничего смешного! Я вдруг разом, как при вспышке молнии, совершенно отчетливо все увидел и все понял и был просто подавлен, потому что оказался, с моей точки зрения, в тупике.