Конечно, он пришел, чтобы на свой лад сказать мне «прости». Как и следовало ожидать, мы начали вспоминать родителей, дом, в котором прошло наше детство и которого теперь уже нет. Хулиан вытер свои длинные усы и как-то озабоченно заметил:

– Знаешь, любопытно… Я всегда был убежден, что вот тебе, как говорится, дано, а мне нет. С детства. И дело тут не в складе ума или характера, а совсем в другом. Просто есть люди, которые инстинктивно приспосабливаются к этому миру. Вот ты – такой, а я – нет. Мне всегда недоставало уверенности. – Хулиан поглаживал небритые щеки. – И причина здесь не в том, что мне пришлось наконец сполна заплатить за свои недостатки и пороки. Просто мне всегда не везло, по крайней мере я не ощущал иного.

Хулиан на минуту замолчал и допил бокал. Подняв голову – лицо это теперь смотрит на меня каждый день, вот уже в течение месяца, с первой полосы газеты, – он улыбнулся, обнажив здоровые, но с желтоватым табачным налетом зубы.

– А знаешь, – заметил он, вставая, – твоя идея, в сущности, прекрасна. Просто ты должен был предложить ее кому-нибудь другому. Поражение – не твоя вина.

– Иногда что-то удается, иногда нет, – помню, сказал я. – Не уходи, видишь, какой ливень. Можешь вообще остаться у меня на какое-то время или навсегда, как захочешь.

Хулиан откинулся на спинку кресла и усмехнулся, не поднимая взгляда.

– Ливень… Навсегда… Как захочешь… – Он подошел и коснулся моей руки. – Извини. Но могут быть неприятности, без неприятностей никогда не обходится…

И Хулиан ушел. Он появился, чтобы оставить мне это воспоминание – мягкие аккуратные усы, весь его добродушный облик, все, что ушло в небытие, но так быстро, мгновенно воскресает в биении моей крови.

Артуро говорил что-то о мошенничестве со ставками на скачках. Взглянув на часы, он попросил бармена налить ему еще один бокал, последний.

– Только побольше джина, пожалуйста, – сказал он.