— Прямо кокетка, — смеётся бабушка.

— Уже могу говорить, — сказал дедушка Григорию Петровичу.

Григорий Петрович снял очки и их протирает. Трёт, трёт…

— Ну! — говорит дедушка.

— Принимаю шестую школу, — сказал наконец Григорий Петрович.

— Прыткий паренёк, — засмеялся дедушка. — Всё-таки принимаешь?

— Я с одним условием согласился, — говорит Григорий Петрович.

— Ещё и с условием! Условий там много. Ты ещё их прочувствуешь, эти условия.

— С таким условием… — говорит Григорий Петрович. Подул на свои очки и на нос их надел. Смотрит теперь на дедушку. — С условием, что вы, Василий Дмитриевич, пойдёте завучем…

— Ему пионервожатым сподручней, — фыркнула бабушка.

— Занятное условие, — сказал дедушка. — А меня ты спросил?

— Вот я и спрашиваю вас, — сказал Григорий Петрович.

— А тут и спрашивать нечего! — закричал дедушка. — Я сразу говорю: нет, нет, нет! Мне в феврале семьдесят будет!

— Знаю, — сказал Григорий Петрович.

— Ничего ты не знаешь! — закричал дедушка. — Там старик не нужен! Там длинноногий нужен! Зубастый! Кудрявый!

— Кудри пока есть, — сказала бабушка.

Дедушка руки за спину заложил и мимо нас забегал — туда-обратно. Это он думает, раз уж руки за спину заложил.

— Глядите: он ещё думает! — сказала бабушка.

— У меня же нынче десятый класс! — закричал вдруг дедушка. — Ты соображаешь? Я ведь должен их выпустить?!

— Глядите: он ещё согласится! — сказала бабушка.

— Даже речи не может быть, — сказал дедушка.

Я тут всё время была. Сгребала листья. Так чисто сгребла! А дедушка вдруг говорит, как будто только увидел:

— Саня, ты чего тут толчёшься? Разговоры неинтересные. Иди, брат, играй! У тебя гость. Займи-ка гостя!

Я про этого Игоря и думать забыла. Тоже мне — гость. Он совсем не ко мне приехал. Даже не знаю, как с ним и говорить.