Мы с бабушкой всегда на даче долго живём, до глубокой осени. Уже дедушка давно уехал. Он работает! Только один год выдержал без работы, больше не смог. Опять работает в школе — учителем, это его дело. А директором дедушка ни за что не согласился, хотя его просили. Просто упрашивали!

А нам с бабушкой некуда торопиться. Мы печку на даче топим. Магазин в посёлке давно закрылся, и городской автобус больше не ходит, а мы всё живём. К нам лось на участок приходит и стоит под окном. Шевелит рогами, и тень от рогов рогатая. Хлеб берёт из рук. А летом лось ни за что не придёт!

Но в этом году мне его не дождаться. Я первого сентября в школу пойду, надо теперь поторапливаться. Мы форму уже купили. Ещё в Ленинград надо поехать, записаться в школу, мало ли что. До первого сентября только две недели осталось, а мамы всё нет. Даже писем давно уже не было. Бабушка говорит: «Дед, может, в городе лежит телеграмма?» — «Владик бы привёз», — говорит дедушка. «Сегодня бы привёз, а завтра забыл», — говорит бабушка. «Ну, тогда бы Геннадий привёз», — говорит дедушка. «Ишь ты! — смеётся бабушка. — Сколько у тебя сыновей! И на всех так надеешься?» — «Мало ли что бывает», — говорит дедушка. «Вот именно, — говорит бабушка. — На сыновей надейся, а сам не плошай».

Взяла и сама уехала. Мы вчера проснулись, а бабушки нет, блины на столе. Быстро вернулась. А телеграммы не привезла: нет телеграммы. «И я бы мог съездить», — сказал дедушка. «А у меня что? Не ноги?» — сказала бабушка. Взяла ведро и ушла в теплицу поливать помидоры. А между прочим, ей много ходить нельзя: врач предупреждал.

«Просто не знаю, как с ней и жить», — сказал дедушка. И пошёл на террасу — скоблить пол. «По-моему, такую бабушку нужно бросить», — сказала я ему вслед. «Так дети же глаза выцарапают», — засмеялся дедушка. «И внуки», — добавила я. «Про внуков уж и не говорю», — засмеялся дедушка.