– На­ря­дил­ся, как пе­тух, а храб­рость в ба­не смыл, что ли? Кто тут есть с ост­рой бо­лью?

– Я, – про­шеп­тал Ван­дер­буль.

Са­ни­тар­ка опус­ти­ла на не­го гла­за.

– Го­лос по­те­рял? Ни­че­го, сей­час за­го­ло­сишь. – Она под­толк­ну­ла его к две­рям. – Про­хо­ди.

У Ван­дер­бу­ля све­ло спи­ну, за­ло­ми­ло в за­тыл­ке. В ка­би­не­те на сто­ли­ке в уг­ро­жаю­ще точ­ном по­ряд­ке ле­жа­ли бле­стя­щие ин­ст­ру­мен­ты. Жен­щи­на-док­тор пи­са­ла в кар­точ­ке.

– Са­ди­тесь, – ска­за­ла она.

Крес­ло – как хо­ло­диль­ник, хоть со­всем не по­хо­жее. За­ны­ли зу­бы. До это­го они не бо­ле­ли ни ра­зу. Ван­дер­буль жа­лоб­но по­смот­рел на вра­ча.

Док­тор под­бад­ри­ваю­ще улыб­ну­лась. На­жа­ла пе­даль.

Крес­ло под­ня­лось бес­шум­но. Про­жек­тор – три­ста све­чей – при­да­вил Ван­дер­бу­ля жё­ст­ким лу­чом. Из жёл­той ма­ши­ны тя­ну­лись реб­ри­стые шлан­ги, тор­ча­ли пе­ре­клю­ча­те­ли. Ка­па­ла во­да в бе­лый звон­кий таз.

Не­из­вест­ность страш­нее по­зна­ния. И толь­ко ге­ро­ям по­нят­но, что в сла­бых лю­дях по­зна­ние ро­ж­да­ет страх, в силь­ных – му­же­ст­во.

– Как зо­вут?

– Ван­дер­буль.

– Ни­ко­гда не слы­ха­ла та­ко­го име­ни.

Го­лос у док­то­ра слов­но из­да­ле­ка.

– Это не имя. Имя у ме­ня Вась­ка. Мне зуб рвать.

Док­тор взя­ла ин­ст­ру­мент, свер­каю­ще ост­рый. Её паль­цы кос­ну­лись Ван­дер­бу­ле­ва под­бо­род­ка. Паль­цы у док­тор­ши тё­п­лые.

– От­крой рот. Ка­кой зуб бо­лит?

– А вот этот, – Ван­дер­буль су­нул па­лец в рот, на­щу­пал зуб, ко­то­рый по­тонь­ше.

Ге­рои стоя­ли за две­рью. Он слы­шал их со­чув­ст­вен­ное пых­те­ние. Док­тор­ша щу­ри­лась.

– От го­ря­че­го боль­но?

Ван­дер­буль со­гла­сил­ся.

– От хо­лод­но­го?

– То­же.

Док­тор­ша по­сту­ча­ла по зу­бу ме­тал­лом. Ван­дер­буль вздрог­нул, вы­гнул спи­ну ду­гой. Док­тор­ша по дру­го­му зу­бу стук­ну­ла и да­же по треть­ему, в дру­гой час­ти рта.