Ве­тер шу­мел в под­во­рот­не, хо­ло­дил мок­рые спи­ны.

– Ско­ро дождь кон­чит­ся, – ска­зал Ван­дер­буль. – Силь­ный дождь – ко­рот­кий. А на ко­то­рой вой­не вам всех боль­нее при­шлось?

Ста­рик по­смот­рел на Ван­дер­бу­ля за­тос­ко­вав­ши­ми вдруг гла­за­ми.

– На по­след­ней… Дю­же да­ле­ко на на­шу тер­ри­то­рию не­мец про­шел.

– Я у вас про дру­гую боль спра­ши­ваю, – ска­зал Ван­дер­буль.

– Вся­кая боль – боль. Я ж те­бе рас­ска­жу. Име­ет­ся у ме­ня зна­ко­мец. Он до вой­ны слу­жил мо­ря­ком. Имел он в се­бе гор­дость от сво­его мо­ряц­ко­го зва­ния, от сво­его уже не­мо­ло­до­го воз­рас­та, от сво­ей си­лы в мус­ку­лах и от сво­его ве­сё­ло­го нра­ва. Пла­вал мой зна­ко­мый то­ва­рищ шки­пе­ром на бар­жах. У бар­жи ход мед­лен­ный. За­то дю­же боль­шой про­стор для глаз. По бе­ре­гам жизнь. Лес­ные по­ро­ды друг дру­га тес­нят. Тра­вы зе­лё­ные в во­ду ле­зут. И под ки­лем жизнь: ле­щи, оку­ньё, бу­каш­ки – сло­вом, раз­но­об­раз­ное под­вод­ное цар­ст­во.

А что ка­са­ет­ся лю­дей бе­ре­го­вых – мой зна­ко­мец для них луч­ший друг. Он им не­об­хо­ди­мый фаб­рич­ный то­вар при­во­зит, ки­но­ме­ха­ни­ка, книж­ки. У них за­би­ра­ет кар­тош­ку, хлеб, тёс, по­ст­ное мас­ло, ры­бу, лес­ную яго­ду, гри­бы.

Те бе­ре­го­вые лю­ди име­ли на мое­го зна­ком­ца ещё и осо­бый вид – хо­те­ли его оже­нить на сво­ей де­вуш­ке. И, как го­во­рят, ок­ру­ти­ли. Пе­ред са­мой вой­ной слу­чи­лось это ве­сё­лое де­ло.

Же­на мо­ему со­то­ва­ри­щу дос­та­лась под стать – кра­си­вая. Та­кую и во сне не вся­кий уви­дит. При­ня­лась она пла­вать с ним на бар­же в долж­но­сти ко­ка. И за мат­ро­са мог­ла. А как за­ве­дёт пес­ню под ве­чер, – по бе­ре­гам пар­ни мле­ют, пла­чут про се­бя, что та­кая кра­са­ви­ца ми­мо них по во­де уп­лы­ва­ет.

Мой зна­ко­мец и его мо­ло­дая же­на за­га­да­ли се­бе на бу­ду­щее двух ре­бя­ти­шек, ибо без ре­бя­ти­шек лю­дям жить не­воз­мож­но. Од­ни мо­на­хи без ре­бя­ти­шек мо­гут. Они же ж мо­на­хи – ни бо­гу свеч­ка, ни чёр­ту ко­чер­га. Они для ду­ри жи­вут и то ма­ют­ся.