— Молодец, Капитан!

Я не стал орать вместе со всеми. Сидел на последней парте и думал. Сердце замирало от ужаса. Что же теперь будет?.. Потом я решился. Встал и медленно подошел к Капитану. Он взглянул на меня и, видно, по лицу догадался, что у меня на уме. Не успел я и рта раскрыть, как он прищурился и процедил:

— Трусом был, трусом и остался.

Этого я не мог стерпеть. Все, что угодно, только не эти мерзкие слова: трус, предатель… А тут еще и мальчишки подхватили:

— Индеец струсил! Индеец — трус!

— Нет, Ри́мас, не угадал! — вот что я ему ответил.

Потом отвернулся и схватился за ножку парты. Присел да как дерну — парта перевернулась, к великому восторгу ребят.

— Здо́рово! Молодец, Индеец! — загалдели они.

Капитан Сорвиголова, разумеется, не мог снести позора. Он насупился и ухватился за спинку стула. Поднял его над головой и с размаху грохнул об пол. Стул рассыпался в щепки… И в этот миг отворилась дверь класса. На нас с удивлением смотрели двое. Это был дядя Антанас, тот самый, который нас привез, и еще какой-то низенький, лысый человек.

— Слушайте, уважаемый, — он схватился за голову, — забирайте свое жулье и уводите-ка подальше. Ишь чего натворили!

Дядя Антанас же не выказал никаких признаков волнения. Просто стоял и разглядывал нас и беспорядок, который мы учинили.

— Так, значит… Под крышей ночевать не желаете? — спокойно проговорил он. — Пожалуйста, можно устроиться на воздухе… Впрочем, может, вам охота назад, в город — в детскую комнату милиции?..

Мы молчали.

— Как полагаешь, Римас? — снова заговорил дядя Антанас. — Говори, я жду…

Наш Капитан стоял в углу класса, где валялась ножка изуродованного стула. Он гордо вскинул голову.

— Здесь нам делать нечего, — заявил он. — Скука. Надо что-нибудь придумать.