– Расскажи нам, что ты натворил позднее. Какое почти милосердие проявил ты потом?

– То была суровая зима. Я потерял целую партию посевного зерна, так как его завалило снегом у Сагислока. Оно пустило ростки и поднялось, как на дрожжах, прежде чем я поспел туда. Потерял зерна на шестьдесят марок серебром… Годилось оно теперь только на то, чтобы его выкинуть! Ну а мальчишки… Один был довольно хорошим: мягкий и чуть слезливый паренек, плакса, послушно исполнявший все, что ему велят. Ну а другой! С ним – вечные скандалы! Я разнюхал, что он стащил восемь швейных иголок со склада, иголок что ни на есть лучшего образца, и самолично продал. А на вырученные деньги накупил пряников и сидра. Так что я поколотил его! После этого, он стал вовсе невыносим и не желал ни в чем самую малость помочь. И всегда все делал наперекор. Попроси я его: распряги лошадей, он уставится на меня этак коварно и говорит: дескать, я и сам мог бы это сделать, а пошли я его за дровами, он явится домой на много часов позднее, уже после того, как огонь в очаге выгорел, а суп сварен. Что мне оставалось делать? Раньше или позже он все равно бы удрал, а я остался бы с носом за все мои труды и все траты на платье да на кормежку этому прохвосту. Пожалуй, он и второго захватил бы с собой, потому как их, бывало, водой не разольешь. Поток слов торгаша иссяк.

– А потом? – Голос матушки призвал его продолжать. – Что ты натворил потом?

– Потом… нашел им другую работенку…

– Где?

– У одного знатного господина – двоюродного брата аж самого Дракана, Драконьего князя в Дунарке! Пожалуй, не так уж и худо служить князю. Коли дети хорошо разыграют свою карту, глядишь, в один прекрасный день и рыцарями станут. Молва идет, будто князь Драконов не глядит ни на происхождение, ни на прежнюю славу, а лишь на то, верно ли ему служат.

– А какую цену, лавочник, ты заломил за них? Расскажи нам, что тебе самому досталось от этой сделки? Что перепало?