– Он ведь Лаклан, – пояснил один из караульщиков. – Правда, только с отцовской стороны, но все же клану и должно судить его. Мы переночуем здесь, а ранним утром заберем его с собой в Баур-Лаклан.

– Продавать людей… продавать детей! – Голос Каллана окреп от охватившего его презрения. – Надеюсь, вы повесите его.

– Вполне вероятно, – сухо ответил стражник. – Хелена Лаклан не какая-нибудь мягкосердечная женщина, да у нее и самой есть дети и внуки тоже.

Каллан снова затянул подпруги и подал руку моей матери. В полном изнеможении она присела на каменную ограду.

– Мадама Тонерре! Едем? Погода ясная, будет полнолуние, так что мы разглядим дорогу, даже если придется скакать ночью. А у меня нет желания ночевать под одной крышей с этой вошью.

Матушка подняла веки, но учтивости ради не стала смотреть ему в глаза.

– Да, сейчас иду, Каллан!

Она приняла его протянутую руку и встала на ноги; слишком гордая, она не дозволила посадить себя на лошадь, но я видела: ее всю трясло от усталости. И все же я ничего не сказала, пока мы не отъехали на такое расстояние, когда стражники и их плачущий пленник могли бы услышать мои слова.

– Худо было? – осторожно спросила я. Судя по ее виду, матушке не следовало бы как раз теперь скакать верхом на лошади. Каллана явно одолевала та же мысль.

– Вы сможете доехать? – спросил он. Она кивнула:

– Я справлюсь, но это… Понимаешь, Каллан, я ведь вижу то, что видит он. Когда я смотрю ему прямо в глаза… Для меня это вовсе не число… Для меня это – дети… Девятнадцать! Девятнадцать детей! Я ведь видела их лица. Каждое из них… вижу и теперь… А тот купил их! Купил и заплатил за них, будто за животных… Как по-вашему, на что они Дракану?

Никто из нас не знал ответа на этот вопрос. Но пока мы скакали вперед по тропе – меж поросших вереском холмов, а мрак все сгущался вокруг, – я услыхала, как Каллан еще раз пробормотал: