- Погоди-ка! - сказал я Мальчику. - Дай, помогу тебе сесть!

Садиться ему было рано, но сейчас это было необходимо. И я рискнул, как можно бережней, усадить его, приняв на свое плечо тяжесть худенького загипсованного тела, - так, чтобы ему было видно окно.

За окном совершалось тихое чудо снега.

Было уже совсем темно, и снежинки виделись только в лучах фонарей: словно возникали из света. Они долго кружили и реяли, и все-таки падали, сливаясь с вечной белизной, застелившей землю.

- Знаете, что мне пела мама, когда я был маленький? - тихо спросил Мальчик и пропел своим хрипловатым подростковым альтом: "В те неведомые страны прилетают пеликаны... " И сказал твердо и резко. - Я мечтал быть путешественником. Знаете, дорога, пронзающая горизонт и летящая между звезд...

Я не нашел слов, которые надо было сказать ему, и только старался бережнее удерживать его бессильное тело. А он вдруг засмеялся:

- Знаете, почему я не говорил, что случилось тогда? Самому не верится, что был такой... Я не оступился. И голова у меня не закружилась. Я взбежал на вершину холма, а внизу, за грядой скал, гремело море. Облака тумана подымались из ущелья, такие густые, плотные. И я подумал: если быстро-быстро перебирать ногами - я смогу бежать по облакам! Шагнул...

Он опять засмеялся, хрипло, и, о господи, какой болью отозвалась в моей душе тревожная, темная и слепая, бедная его боль!

...Туман рассеялся. И его нашли.

У него был необратимо поврежден позвоночник.

------

Мы сделали все, что могли, и Мальчик уехал - ему был предписан санаторный режим. Через два года он вернулся - повторить курс лечения: так и было предписано.

...Меня поразило, как изменилась мать - яркая чернота ее волос была словно пригашена сединой: они были как серебро в сумерках. Она сказала, что Мальчику лучше, он даже может передвигаться на костылях, но быстро устает; может быть, после повторного курса...