А тут как раз обнаруживается пропажа двух бутылок вина, и куда они делись в действительности, никому не ясно, потому что стащить их было некому, а вот ведь на ж тебе. Впрочем, шутка о том, что они, видимо, всецело исчерпали свою карму, всецело переключает народ на спор о буддизме, где лидирует, естественно, все тот же Барковский, а Жорж безмолвствует, всем видом стараясь показать, что не оттого-де я молчу, что ничего во всех этих Шивах многоруких не смыслю, а просто скучно мне с вами спорить, и неча бисер перед свиньями метать. Выразив все это особым движением бровей, подбородка, носа и даже ушей, Жорж произносит: "Компьютер мне, компьютер... " - после чего растекается по Валентине и больше не подает о себе вестей часа полтара.

- 2

Был букет - остался веник.

М. Щербаков.

Возвращаясь на пепелище,

Осязаю рубеж времен...

М. Щербаков.

... Утром все разъезжались. Кто-то, как всегда, безуспешно искал свой зонтик, кто-то торопливо допевал последние песни, Валентина мыла горы посуды. Аркаша решал извечную проблему: провожать или уже не стоит? Сид не решал ничего. Его все настолько достало, что было уже даже лень чертыхаться, и он молча проклинал тот день, когда в первый раз все это затеял.

Барковский не стал дожидаться, пока все соберутся, и, затолкав подмышку Катю, отправился восвояси...

От нее, часа в три, он было поехал домой, но, проходя мимо Казанского собора, увидел стайку хипов. Его пробила ностальгия.

- Здорово, пиплы!

- Привет! Курево есть?

- А... Здорово, Бродяга! Давно не виделись, - удивленно сказал Барковский, доставая "Стрелу" и бросая ее на ступеньки. Пачку моментально растащили.

- А ты играй, играй...

Песни были те же. Хипы были другие.

Дети шестнадцати-семнадцати лет. Позабывшие сленг. Растерявшие две трети тусовок.