ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Поезд прибывал в Москву поздно ночью. Бормана, заснувшего под скамейкой, долго не могли растолкать, а когда растолкали, Борман стал плаксивым и злым, и во всех автобусах хотел вырвать у кондукторши связку билетов. Наконец Борман и Штирлиц приехали к Штирлицу на квартиру. Там царил полнейший бардак. Собрания сочинений Бормана, Штирлица, Геббельса ( в семи томах по четверти страницы каждый ), Кальтенбрунера и какого-то Исаева валялись на полу. Собрание сочинений великого вождя всех времен товарища Сталина одно лежало на столе, подпираемое с одной стороны батареей от рации, а с другой банкой из-под селедки. В единственном кресле был устроен склад пустых водочных бутылок. Раковина на кухне была по потолок забита немытой посудой и банками от тушенки.
- Вот, - сказал Штирлиц, снимая сапоги и бросая их в кадку с чахлым фикусом. - Вот я и дома...
- А я? - с надеждой спросил Борман, также снимая сапоги.
- А тебя, Мартин Рейхстагович, я попросил бы не чувствовать себя, как дома, - грозно попросил Штирлиц, поигрывая кастетом.
" Не хватало мне еще веревочек в коридоре и кирпичей над дверью ", подумал он озабоченно.
- Штирлиц, а где тут это... - Борман описал в воздухе круг и показал руками дерганье за подвешенную над кругом веревочку.
- Чего? - Штирлиц не понял таких тонкостей.
- Ну этот... Пшшшш... - Борман имитировал звук спускаемого унитаза.
- А! - понимающе сказал Штирлиц. - Ватерклозет фон Штирлица за углом, в конце коридора.
" Почему фон Штирлица? " - подумал Борман, на ходу расстегивая брюки.
Несмотря на страстное желание, Борман не сразу вошел в ватерклозет, а сначала расставил четыре веревки и одну установку с кирпичом.