День обещал быть удачным. Борман вошел в ватерклозет и тут же пожалел о своей неосторожности. Тяжелый совок, как гильотина, рухнул ему на голову. Борман был настоящим мерзопакостником и успел вовремя отскочить. Но это было еще не все. Большой кирпич с предательским свистом вылетел из-за угла и, попав партайгеноссе по кончику носа, рассыпался на кусочки, ударившись об стенку. Борман с облегчением вздохнул, полагая, что это все, и блаженно опустился на крышку унитаза. С воплем " МАМА! " Борман покинул это прекрасное место. То, чем нормальные люди сидят, у него теперь было покрыто слоем репьев и булавок, а также одной очень большой кнопкой. Борман выскочил на улицу и побежал по ночному городу в поисках нормальных кустов. Ночные сменщики, возвращающиеся с работы, были немало удивлены, когда из кустов с кряхтением вылез лысый толстый человек в черном, испачканном тиной и землей мундире и сказал не по-русски "Main Gott, Chertoff Shtirlitz". Борман основательно заблудился, и не знал, где теперь искать своего родного Штирлица.

Он пришел в справочное бюро, местонахождение которого ему подсказала вездесущая старушка, но оно имело обыкновение не работать по ночам. Партайгеноссе обиделся и насупился, как ребенок. К нему подошла другая старушка, и спросила, погладив его по лысому затылку, слегка поблескивающему в ночной темноте:

- Кого потерял, детка?

- Штирлица, - капризно и протяжно сказал Борман, приготовившись томно зарыдать.

- Ах, Штирлица! Ну пойдем, детка, я тебя провожу, старушка достала из сумки заплесневелый пряник и дала его бывшему германскому рейхсляйтеру. Борман чуть не сломал себе зубы. Он хотел поставить старушке подножку, но удержался.

К утру старушка вывела Бормана к дому, где жил Штирлиц. Того дома не было. Борман около трех часов сидел под дверью, распевая неприличные песни из тюремного фольклора, которым обучился у Штирлица, но вскоре сосед Штирлица по фамилии Дрищ сказал, что если Борман не прекратит совращать его жену Дуську, то он, Дрищ, Борману по морде даст. Борман обиделся и протянул напротив дрищевской квартиры несколько веревочек, но петь перестал. Вскоре появился Штирлиц в сапогах, густо измазанных грязью.