Я знал, что оно будет… Вот это будет, что теперь пришло… Революция… А уже как пришло… Ни единого раза в сборне [2] не пропустил… Да все думаю: "А что бы пан сказал, если бы был живой…" Пропал пан еще до революции. Помер… Вот хожу на сборню, слушаю. Нет панов. Нет даже посмотреть. А я тридцать три лета и тридцать три зимы подряд вот этими руками пану за шкуру сало закладывал. Вот как было. А теперь наша взяла… Хожу это и радуюсь… Вдруг говорят: "Гетман"… Вдруг: "Немцы". И к нам заявились… Бьют. Неужели, думаю, пропало все?.. Пришли немцы, собрали нас на площади, а сами вокруг… Что же, думаю, будет?.. С ними и наши каратели… Уже кое-кого били… Стоим мы… А я к ним:

— А позвольте, — говорю, — спросить, как вас атитуловать?

Заметил я, как один у них спросил:

— Куда вы, товарищи, едете?

А они его в четыре нагайки как взяли:

— Товарищи, говоришь?!

Клочьями мясо с него рвали…

Так вот я и спросил, как их атитуловать — господами или благородиями.

Один подскочил да нагайкой меня по ногам.

— Аратар! — говорит.

"Бей, — думаю. — И тебя когда-нибудь ударим!"

Сколько они тогда народа перепороли! Буржуи выдавали…

А потом снова наша взяла…

Было, всего было. И все-таки наша сверху…

А как Махно как-то раз под пасху в село ворвался… Поплакал я тогда… Савку моего едва не зарубил, идол!.. Восемь человек тогда в щепки потесал!.. Приехал как раз Савка из Красной Армии. Взял ребенка и пошел к куме. А махновцы и прискакали… А он приоделся, побрился… Известно, из армии пришел…

Они к нему:

— Документы?!

А у него тогда был документ, что он на курсы назначен…

Забрали они его с ребенком в штаб. А мы и не знали. Сидим у соседа на обеде: жена у него как раз умерла… Вдруг прибегает баба:

— Савку вашего забрали!

Сорвался я с невесткой и в штаб. А штаб в Верхней Маниловке. Бежим с невесткой… А невестка, хоть и с ребенком — так молодая же, а мне уж куда бегать! Бегу, а под грудью горько мне, горько… Не добежал до штаба, вот примерно как до нужника, и упал… Подхватился и опять бегу… Прибежали…