— Савку моего, — прошу, — отдайте! Один он у меня! И дети малые!

Махно сидит у стола, а около него костыли… Мы с невесткой к земле припадаем и плачем, плачем… Вдруг входит какой-то адъютант. Головища у него, как вот бывает собачонка кудрявая.

— Потесать, — спрашивает, — батько?!

И тут:

— Собирайся! В поход собирайся!

Удирать, значит, нужно…

Махно к Савке:

— Твое счастье. Иди!

А тот, кудрявый, и говорит:

— Может, батько, хоть арапников всыпать?

— Не нужно! Собирайся!

Выскочили мы с Савкой.

А восемь человек хороших хлопцев в щепки порубил.

* * *

Рассказывает дед Матвей о жизни своей… И люльку курит и сплевывает… И в голосе деда Матвея слышится сила какая-то земляная…

Пережили. Все пережили.

— А скажи ты мне, что оно за "шехпалка" такая? Откуда оно пошло?

— Это, дед, нам на село помощь, чтобы из темноты быстрее выбрались… Рабочие в городе сознательнее нас, вот и взялись за шефство, чтобы нам помочь…

— Вон оно что! Значит, я тоже за "шехпалку" был. Над лазуретом… Взялось наше село лазурет содержать… Вот меня и назначили… Собирал я яйца и возил в Кременчуг, в лазурет… Там солдаты из Красной Армии поранятые лежали… А почему меня назначили? Потому, что у меня, брат, не попасешься. У меня, брат, черта с два к карману прилипнет… Все, брат, до крошечки, в лазурет! Было так, что не досчитались в комитете пятнадцати крашанок… Когда смотрю, а они под шкафом… Я туда, а они с дырочками… Хлопцы говорят:

— То мыши, дед!

А я говорю:

— Чтобы мне этих мышей больше не было! А то головы раз… И поотрываю. Для ранятых собрано, ранятым и должно быть.