Лысый тотчас же снова приложил палец к губам, полез в портфель и вытащил толстенный пакет, весь заляпанный сургучом и мастичными печатями. Потом он с трудом подмигнул - видно, нелегко давалась ему эта роль, большому человеку - и протянул Подболотову пакет.

- Это, Петр Иванович, материал по седьмому кессону, помните,

Вы запрашивали?

- Ничего я не запрашивал, у меня и пятого кессона нет! - хотел было отмежеваться от странного посетителя Подболотов, но у того черт знает откуда, вроде бы из рукава, словно шпаргалка на экзамене, выскочила красная книжечка, три черные буквы прочертили в белесом воздухе некое козлиное слово, и Петр Иванович святым духом понял, что - по словам одного мудрого человека - прошло время уклоняться от объятий и настало время обниматься.

- Оставьте материал. Я потом посмотрю.

- Нет, нет, Петр Иванович. У вас могут появиться вопросы, посмотрите, пожалуйста, при мне, чтобы я потом Вас не беспокоил.

Подболотов разорвал обертку.

В пакете была толстенная голубая книга с крестом на обложке и сопроводительные письмо. Книгу Подболотов положил на стол - не та минута, чтобы чужой мудростью жить! - а на письмо возложил большие надежды.

И не ошибся.

Письмо было напечатано на бланке уже знакомой Петру Ивановичу организации, и телеграфный адрес и расчетный счет указывались в углу, наверное, для того, чтобы все, имеющие с ней дело, знали - по какому счету им придется платить...

Подболотов скользил глазами по бланку, словно жук-водомерка по воде: не касаясь глубин, а в голове его уже троекратно, как на вече новгородском, повторилась формула "свободное волеизъявление". Неизвестно откуда она всплыла, но ой как соответствовала мгновению, потому что бланком предписывалось Подболотову "в двухдневный срок со дня получения подготовить свои соображения по методам отделения хляби от тверди вообще и по завершению строительства Вавилонской Башни, в частности".