Подболотов вернулся к столу.

Не сон ли это?

Но, словно кусок чистого неба, голубела на столе диковинная книга. "Глаз бури" - вспомнил Петр Иванович тайфун в Иокогаме. Но зачем? Зачем?

И почему намек этот грубый - "перевод с еврейского"?

А как же тогда Кирилл и Мефодий?

Уж не хотят ли проверить его, Подболотова, отношение к этим инородным предметам, песчинкам в государственном механизме, который, может быть, только потому кое-как и ковыляет, что по лени и мнению общественному их всех из него до конца еще не выперли куда-нибудь на скрипке пиликать?!

Недаром, когда Подболотов зэков поинтеллигентнее подбирал черную смерть в желтых песках прятать, приставлен был к нему генерал в папахе отвечал генерал за то, чтобы такая песчинка, не дай бог, крепильщиком или взрывником не прикинулась... должно быть, боялся генерал, что выроет эта малая песчинка из казахской земли большую еврейскую правду, и оскудеет, обесценится тогда земля...

Надо было что-то делать!

Подболотов потянулся к селектору:

- Олег Степанович! Зайди-ка ко мне на минутку, срочный вопрос!

Не успел Подболотов прибрать раскладушку и побриться слева, как в тамбуре завозились, зашлепали большими ступнями, и Дудин, как озабоченный пингвин, вырос в дверях.

- Слушаю, Петр Иванович!

Большой опыт накопил Дудин, работал еще с Менжинским, а фамилии всех, при ком сидел, и вспомнить не мог, но выдал себя старый чекист, изменилось, дрогнуло у него лицо, когда взгляд упал на столик у изголовья. Правда, и Подболотов на высоте оказался, не лыком был шит - чуть заметное движение это перехватил и оценил по достоинству.

- Слушай, Олег Степанович, какие у тебя дела на сегодня?

- Инспекторы мои отчет составили по тринадцати причинам текучести, проверить надо, - полностью уже владея собой, неторопливо ответил Дудин.